Истероид и страдание

Автор: А.П. Егидес
​​​​​​​
Книга «Как разбираться в людях, или Психологический рисунок личности»

«Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать», — истероид ищет страдания, потому что это привлекает к нему внимание. Он упивается своим страданием, не то что паранойяльный: тот всеми силами стремится избавиться от страдания и всех ставит на уши, чтобы ему помогли. Чтобы избавили. А истероиду нужно, чтобы ему сострадали и возились с ним. Всем нравится, когда с ними нянчатся, и не нравится, когда бросают в беде. Но истероид буквально купается в своих страданиях и хочет, чтобы все вокруг него суетились.

Посмотрите, дескать, как я страдаю, меня надо пожалеть.

Истероид стремится вызвать к себе не только сочувствие, но в большей степени жалость. Если не хватает естественных поводов для жалости, истероид что-то сделает недостаточно аккуратно и порежется, появится кровь, вокруг все будут бегать, а он окажется в центре внимания. Айша (Сугробова) называет такие случаи «самострелами».

А иногда в истерическом припадке дело доходит и до демонстративного членовредительства, порезов на локтевых сгибах, якобы для того чтобы вскрыть вены; добираются они чаще лишь до мелких сосудов, но крови много.

И вот: смотрите, до чего вы меня довели, смотрите, как мне плохо.

Гипотимы идут в монахи или в религиозные общины потому, что ищут тихого сочувствия, хотят, чтобы их приголубили. А ис-тероиды жаждут громкого сочувствия: пожалейте меня, видите, как я страдаю.

Истероид вовлекает всех в свои страдания.

У истероидов — это крик о помощи. Когда истероидка проглатывает десяток таблеток и раскладывает десяток записок с указанием, где ее искать, — это она сообщает всем, что она покинута, что все ее бросили. И в голове: «Смотрите, как красиво я умру, все вы только тогда поймете, кого потеряли». Она думает и о том, помните, как будет смотреться в гробу. Да, это не шизоид, который может прийти к суициду потому, что схема мира в его голове не сложилась. А у истероида попытка суицида означает: «Я вообще-то жить хочу, но так жить не могу».

«Лет десять назад «Литературная газета» заинтересовалась вопросом суицида, И я дал небольшое интервью на тему того света. Я сказал, что до Страшного суда сам человек вершит суд над собой. И он необратимый, этот суд. Он тоже страшный, именно потому, что необратимый (ведь можно не рассчитать — проглотить на таблетку больше, и тогда конец). А кто судья? Мое разбушевавшееся самолюбие. Но ведь даже смертную казнь отменяют, чтобы в случае судебной ошибки не было необратимости. А тут сам человек может допустить «судебную» ошибку по отношению к себе. Здесь ведь он в одном лице и подсудимый, и жертва, и адвокат, и прокурор, и палач, и судья...»

Это я обращаюсь к человеку, решающему свести счеты с собой. Но те, кто окружает его, тоже могут воспользоваться этим рассуждением, чтобы его отговорить. Ведь такое состояние пройдет, и все начнет видеться, как чаще всего бывает, совсем в ином свете. И человек не имеет здесь права на ошибку, как не имеет права на ошибку судья.

Для отправки нажмите Ctrl+Enter, осталось символов для ввода: 1000

Комментарий принят на модерацию

Развитие темы

Самые популярные материалы