Как вырастить Личность. Воспитание без крика и истерик (Л. Сурженко)

Аннотация

​Родившийся малыш подобен зернышку. В нем заложено всё. Но прорастет ли оно? Вырастет ли из него красивое, цветущее и плодоносящее растение? Разовьются ли в полной мере способности? Это зависит от родителей. В книге Леонида Сурженко затронуты самые важные и «болезненные» вопросы воспитания. Родители узнают, как воспитать здорового, счастливого, умного, креативно​ мыслящего человека. Издание поможет и родителям стать интересными для своих детей, сформирует их авторитет в глазах ребенка. Ведь дети – это самое важное вложение наших сил, души, времени и денег!

Введение

Вы говорите:
– Дети нас утомляют.
Вы правы.
Вы поясняете:
– Надо опускаться до их понятий.
Опускаться, наклоняться,
сгибаться, сжиматься.
Ошибаетесь.
Не от этого мы устаем.
А оттого, что надо подниматься
до их чувств. Подниматься,
становиться на цыпочки, тянуться.
Чтобы не обидеть.

Януш Корчак. Когда я снова стану маленьким

Эта книга не для детей. Хотя и про них. И даже некоторые ее фрагменты написаны от имени ребенка. Эта книга – для взрослых. Не для всех взрослых. Для взрослых, которые стали (или хотят стать) РОДИТЕЛЯМИ. Именно так: РОДИТЕЛЯМИ. Людьми, РОДными своему ребенку. Людьми, которые его любят и понимают. Или пытаются понять. Или, по крайней мере, хотели бы понимать. Если этого желания нет – не читайте эту книгу. Она просто не поможет вам. Как и другие издания, семинары, лекции и прочая умная информация.

Эта книга написана для взрослых. Дети, как правило, учатся языку взрослых и очень скоро усваивают его. Дети вынуждены приспосабливаться к взрослым, как слабый вынужден приспосабливаться к законам сильного. А вот мы, взрослые, напротив, забываем язык детства, потому что детство прошло и его категориями мы уже не мыслим. А язык детства иной. Иной, как само детство. И, чтобы понять ребенка, мы должны вернуться назад, в забытое далеко. Вернуться туда, откуда мы все пришли, – в детство.

Дети учатся говорить рано. К годику они уже что-то лепечут, подражая взрослым, а к двум-трем – вполне сносно изъясняются, пусть и с помощью «переводчика», которым чаще всего является мама. Конечно, это еще не взрослая речь, и зачастую понять, что до вас хочет донести малыш, не так уж и просто. Но мы – люди взрослые, трудностей не боимся и некоторый опыт в жизни имеем, поэтому детский лепет для нас не является препятствием в общении. Сами такими были.

А уж когда ребенок подрастет – так и вовсе проблемы исчезают: говорит наше чадо уже хорошо, язык у нас общий и, как следствие, трудностей во взаимопонимании быть просто не должно.

Но они есть.

Причем понять, что же говорит нам ребенок, как раз не сложно. Но вот вопросов «Почему?», «Отчего?» и «Что делать?» при этом меньше не становится.

Зачем, собственно, нужна книга, которая не обещает дать вам ответы на важные жизненные вопросы? Более того, гарантирует возникновение новых? Да, никакая книга не научит жить, потому что научиться жить по книгам нельзя. Как нельзя по книгам воспитывать ребенка. В воспитании нужен опыт, а опыт приходит с практикой. Правило при этом простое: хочешь чему-то научиться – нужно это делать. Даже в таких вроде бы чисто теоретических вещах, как воспитание, на самом деле все решает только практика. И как раз в воспитании именно практика порождает теорию, а не наоборот.

Только вот чтобы в чем-то практиковаться, нужно знать, как это делать. Эта книга как раз и подсказывает пути, по которым можно куда-то добраться. А уж идти придется самому.

Данное издание не о воспитании. Хотя, конечно, вряд ли возможно писать о детях и совсем не иметь в виду воспитательные действия. Эта книга также не о психологии. Хотя, опять-таки, психология присутствует даже в учебнике по высшей математике. Данная книга – просто пример, иллюстрация, варианты общения с ребенком, предложенные автором. Кому-то эти варианты покажутся знакомыми, кому-то – любопытными. Может быть, кто-то найдет их не стоящими своего внимания или даже неприемлемыми. Все может быть. Но в любом случае это издание будет полезно и тем и другим. Потому что хорошо, когда есть выбор. Намного хуже, когда его нет совсем.

Глава 1. И чего им еще надо, или Ох уж эти детки…

Я не знаю и не могу знать, как неизвестные мне родители могут в неизвестных мне условиях воспитывать неизвестного мне ребенка, подчеркиваю – «могут», а не «хотят», а не «обязаны»…
…Я хочу, чтобы поняли: никакая книга, никакой врач не заменят собственно зоркой мысли и внимательного наблюдения.
Януш Корчак. Право ребенка на уважение

Когда мы только планировали ребенка, я была уверена, что буду хорошей матерью. Я думала, что у меня с моим сыном или дочерью будет полное взаимопонимание – хотя бы потому, что я буду его любить. Ведь ребенок-то будет желанный…

Сразу забеременеть как-то не получалось, два года прошло – и ничего. Никаких детей. Конечно, тревожились оба: и я, и муж. Но что тут сделаешь? У многих не получается сразу. Вроде бы начали налаживать жизнь, у меня на работе появились перспективы, беременность как-то отошла на задний план. Решили: когда получится, тогда и ладно. А получилось, как это часто бывает, как-то не вовремя. Только-только меня выдвинули на начотдела, как это случилось. А у нас кредиты, только что переселились в новую квартиру, а это, сами понимаете, ремонт, нервы. Да и неудобства большие. Денег хватало как раз, чтобы все кредиты выплатить да нам с мужем прокормиться. А еще «Фольксваген» наш, с этими ценами на бензин-ремонты знаете, сколько уходило? А тут – ребеночек. Сынишка. Нет, конечно, мы были рады. И муж тоже – сын ведь. Только вот как-то немного не вовремя. Нежданно.

Родила. Трудно было, как-никак – первенец. Никогда бы не подумала, что рожать – это такое испытание. Но родила. Сама.

Отлежала положенную неделю в больнице. Первую с ребенком неделю. Правда, не последнюю, как хотелось бы. Думалось: поскорее бы домой. Стены эти больничные надоели ужасно. Диета роддомовская. Постель казенная. Домой хотелось. Выписали. Оказалось, эта неделя в роддоме – самой легкой была. Там что: принесли ребенка – покормила – унесли. А теперь он на руках постоянно. И понеслось: памперсы – пеленки – стирки – бессонные ночи – бутылочки – смеси. И плач – постоянный, как мне тогда казалось. Утром. Днем. Вечером. И самое страшное – ночью. Ждала чего-то другого: умиления, улыбочек, загадочного материнского счастья… Нет, это тоже было. Но больше – усталость, желание спать и спать, раздражение, растерянность, чувство полного бессилия и своей несостоятельности. Постоянно давило чувство, что я – никудышная мать. Что у других как-то все идет как надо и только я не приспособлена быть матерью. Больше всего портила настроение невозможность понять своего ребенка. О чем-то догадывалась, но большую часть действовала наугад, методом подбора. Плачет? Давай по порядку: поменяй памперс, возьми на руки, дай грудь… Что-то да поможет.

Но время шло. Я привыкала. Что-то понимала сама, что-то подсказывали мама, подруги, знакомые. Где-то помогал муж. Думалось: вот подрастет, научится говорить – тогда уж точно будет легче. Потому что не нужно будет догадываться – сам скажет.

Подрос. Научился говорить. Действительно, стало легче. Проще, что ли. Начали понимать друг друга. Казалось, чем дальше, тем все будет лучше. И вот ему уже тринадцать. И, как оказалось, все не совсем так. Или даже совсем не так.

Что тут удивительного? Во время беременности ребенок и мать – одно целое. Затем их дорожки постепенно расходятся…

А теперь уж не знаю, кто ему ближе – я или друзья. Раньше мы с ним болтали часами, все мне рассказывал: и что на улице видел, и что в садике было, и с кем подрался, и что болит. А теперь… иногда мне кажется, что это совсем не мой сын. Чей-то чужой. Как дела? Все нормально. Как в школе? Как обычно. О чем задумался? Да так, ничего.



Даже не знаю, как быть. Понимаете, вроде мы не чужие в доме. Все вроде бы нормально. Разговариваем. Вместе за одним столом сидим. Только это уже не то. Не чувствую я сына, как когда-то. Конечно, люблю я его, как и раньше. А вот кто для него я – непонятно. Может, это я виновата? Не так воспитала? Чего-то недодала? Где-то недоглядела?

Может быть. А может быть, дело вовсе не в маме. Ребенок растет. Детство – это тренировочная площадка, подготовка к вступлению во взрослую жизнь. Это период, в течение которого ребенок учится ходить сам – и в прямом, и в переносном смысле. Сначала он держится за мамину юбку, затем делает первые шаги самостоятельно. Все более уверенные. Все дальше от родителей. Он познает мир. Он узнает, что в мире, кроме мамы и папы, есть еще люди. Он ищет опору не только у родителей, но и во внешнем мире – сначала у бабушек-дедушек, затем – у воспитателей, учителей, друзей. Мама перестает быть единственной опорой и защитой в этом мире. Хотя до конца его дней она будет самым близким человеком в его жизни (правда, это главным образом зависит от самой мамы).

Маме обидно – сын стал более далеким. Они меньше общаются (дело в том, что у него уже есть друзья и свой круг общения), он уже не спешит делиться своими радостями и печалями (и это признак взросления), у него есть свои секреты (а значит, его жизнь перестала быть простой и понятной, и это – хороший знак).

А потом он знакомится с девочкой. И это будет настоящим ударом, потому что с этого момента в сердце матери вспыхнет неугасаемая тревога – вот она, та, которая заберет, уведет из дома, заставит забыть мать… Даже если этой девочке еще только двенадцать лет. Даже если они просто держатся за руки, возвращаясь из школы домой.

Но один из самых страшных страхов – это страх, что ЕЕ ребенок выходит из-под контроля. Это страх нестабильности, неизвестности. Много усилий было потрачено на то, чтобы ребенок стал воспитанным, послушным, управляемым. И вот на тебе: вырастает. Вырастает не только из своих детских одежд, но и из той узды, которую любовно и долго накладывали родители. Становится более САМОСТОЯТЕЛЬНЫМ. Уже больше РЕШАЕТ САМ. А что он может решить? Он все еще ребенок…

В очередной раз мама (или папа) задумываются, что их ребенок – это совершенно иное, непонятное существо. Со своим характером. Со своими желаниями. Со своими взглядами на жизнь. Это другой, самостоятельный человек, с которым приходится считаться. И не помогают никакие заклинания типа «У него твой характер», «Она – вылитая ты». Потому что это – лишь надежда на то, что все будет просто и гладко. Не будет. По крайней мере, не должно быть.

Иногда мне кажется, что нам уже не о чем говорить. У него какие-то свои интересы, он занимается какими-то непонятными вещами – я в этом даже не разбираюсь. Нет, мое поколение действительно было другим. Когда-то это мне говорила моя мама, но я совсем не воспринимала ее слова. Как она могла помнить, какой она была двадцать лет назад? Все ведь так говорят. Но эти дети – действительно другие. Не только потому, что часами просиживают у компьютера или слушают какой-то немыслимый рэп. Другие… Потому что думают по-другому, что ли? Или потому, что более наглые, ничего не боятся, у них нет никаких авторитетов… И ни о чем не мечтают. Разве что о классной машине да крутом компьютере… Нет, правда, разве мы такими были? Его прихода из школы иной раз жду с ужасом: о чем мы будем говорить? Будем ли вообще о чем-то говорить, или он опять отмахнется своим: «Да все нормально, мам, нет проблем». Единственная проблема, которой он со мной делится, это когда ему нужны деньги. Да разве в мое время это был насущный вопрос? О деньгах и говорить как-то неудобно было. Да и вообще: разве ребенок должен задумываться о деньгах? Разве деньги могут быть главным его интересом?

Детство моего отца проходило в драках. Так было заведено: район на район. С палками да цепями. Что поделать: послевоенное поколение. Мои одногодки любили «войнушку» и с упоением играли на марки. Именно играли: кто больше «набьет» марок. Нынешние гоняют на «горняках» или роликах да сутками геймятся в компьютерных клубах. Декорации, как говорится, меняются. А вот суть остается – играют, как и играли. Даже если вместо марочек в руках – настоящие деньги.

Очень упрямый стал. Если уж поссоримся, ни за что не подойдет первый. Раньше, когда маленький был, прощения первый просил. Теперь – никогда. Такой недоступный становится, прямо страшно. И в кого только такой? И слова ему не скажи – прямо так и насупится, а то и из дома уйдет и до позднего вечера будет во дворе шататься, пока его не упросишь домой вернуться. Вот уж действительно – детки пошли… Гордые такие. Или ему, правда, на мать наплевать?

И не то и не другое! Конечно, дети бывают разные. Однако, как правило, ребенок воспринимает человеческие отношения буквально. Если веселиться, то веселиться. Если ссориться, то ссориться. Наше обыденное отношение к ссорам детям просто непонятно. Ребенку трудно понять, что эмоции взрослых нечасто бывают искренними. Что недовольство матери – это всего лишь временная вспышка раздражения. Ссора с родителями (причем даже иногда и в подростковом возрасте) воспринимается ребенком как вселенская трагедия. Рушится опора, на которой держится мир – его мир. Ребенок чувствует, что он внезапно стал нелюбимым, что самые близкие люди вдруг его покинули. Пережить такое нелегко. И подойти первому, попросить прощения в данный момент становится почти невыполнимой задачей. Слишком многое зависит от этого разговора. А вы легко решаетесь на серьезный разговор?

К школьному психологу ходила. Молодая такая девочка, сама еще ребенок. Но очень начитанная. Долго со мной беседовала, даже какие-то тесты показывала. И сказала, что я уделяю ребенку мало времени. Нет, оно, конечно, может, и так. Мне же на работу надо, и по дому сколько всего за день сделать… Раньше уроки еще с сыном каждый вечер делала, а теперь я в этих уроках уже сама понимать перестала. Да и не хочет он, чтобы ему помогали. Совсем не хочет. Вот психологиня эта говорит: больше уделяйте внимания. Это я внимания ему мало уделяю? Да около него целый день только и танцую… «Сыночек, может, этого хочешь?»… «А чего такой грустный?»… «А что тебе на день рождения купить?»… «А как дела в школе?»… Да и как больше уделять-то, если он сам не хочет? Если теперь ему друзья интереснее, чем родная мать? С ними-то он больше времени проводит. А начинаешь у него что-то выспрашивать – так он старается отвязаться от меня быстрее. Вот и попробуй «уделять больше внимания».

СТОП!

Сейчас мне хотелось бы открыть страшный секрет – основной принцип практической психологии. Он несложен. И формулируется примерно так: чтобы понять другого, просто поставь себя на его место. Очень просто, не так ли? Не нужно думать о каких-то особенностях детского восприятия, не нужно забивать голову какими-то данными и тестами. Вообще не нужна никакая наука. Просто подумайте, как в такой ситуации поступили бы вы.

Не пытайтесь войти в образ ребенка. Этого не требуется. Не так уж дети отличаются от взрослых, как это нам порой представляется. Вот конкретная ситуация: мальчик-подросток просто не хочет общаться с матерью. Причины пока не важны: нас интересует реакция мальчика на действия матери, если она воспримет совет психолога всерьез. То есть начнет уделять сыну ЕЩЕ БОЛЬШЕ внимания. В переводе на бытовой язык: станет больше маячить перед глазами. Как бы и этого хватало с избытком, раз уж общаться и так не хочется… И вдруг предлагается еще больше… Ну и какова будет реакция?

Вообще в семье, где царит взаимопонимание, родители и дети искренне рады видеть друг друга и охотно общаются между собой. Хотя опять-таки – не всегда. Исключения бывают и здесь. Человек – не машина. Иногда ему просто необходимо побыть одному. Но благополучные семьи нас не интересуют – им незачем читать мою книгу. Они сами должны писать книги. Нас же интересует ситуация, когда с общением возникают проблемы. Когда родители живут своей жизнью, а дети – своей. И эти жизни пересекаются лишь формально. Когда ребенок с радостью бежит из дома к друзьям, в компанию, просто на улицу… Лишь бы поменьше видеться с «предками». Здесь ситуация уже сложная. И дело вовсе не в том, что родители «плохие». Просто они не знают, как общаться. Их не учили. Или учили, но не тому. И прежде чем указывать, как «надо» поступать (а этого как раз я делать не стану, ибо глубоко убежден, что никаких аксиом и гранитных скрижалей, где написаны «правильные» советы, не существует), давайте разберемся в том, чего делать НЕ НАДО.

Есть такая китайская байка: один ученый попросил у буддиста обучить его науке дзэн. Тот в ответ на просьбу просто продолжал наливать в чашку чай, не замечая, что кипяток льется уже через край. Когда возмущенный профессор указал ему на это, буддист невозмутимо ответил:

– Вот и твоя голова, как эта чашка, полна твоих знаний. Я ничего не смогу туда вложить, пока не вылью то, что там уже есть…

Я не буддист. И никого не призываю отбросить все, что нажито многолетним опытом. Я просто предлагаю посмотреть на мир в целом и отдельную ситуацию в частности с новой позиции. Только и всего.

Итак, ребенок не хочет общаться. Так почему бы не предоставить ему возможность избавиться от этого общения? Это же не так сложно. Просто постарайтесь не приставать к нему с вопросами, не лезть к нему с советами, когда он этого не просит, и не навязывать свое общество без особой нужды.

Предвижу следующий вопрос: а как же – вообще не общаться? Демонстративно уходить, как только ребенок появится в поле зрения? Молчать, как юный партизан на допросе? Конечно, нет. Это будет глупой эскалацией конфликта. Нужно просто установить своеобразный «пост на общение». А общаться надо. Но только тогда, когда сам ребенок подойдет с вопросом или с проблемой.

Внимание! Подобный «пост на общение» используется только в том случае, когда ребенок действительно не хочет вас видеть, когда вы «закормили» его своими вопросами, вниманием, навязчивым интересом. Если причина конфликта не в этом, такое средство не подойдет и даже может здорово накалить обстановку. Постом лечат от переедания, а не от голода. Эти состояния совсем не похожи, не правда ли?

Раньше все вместе делали. Конструктор не может собрать – бежит ко мне: «Мама, помоги». Пуговицы застегнуть не получается – опять к маме. Уроки слишком трудные – тоже вместе писали. Во всем помогала. Даже если времени не было, старалась помочь. Может быть, и перестаралась, раз теперь он совершенно не хочет моей помощи. Нет, конечно, с уроками я ему помочь уже не могу. Им теперь такое задают, что мне еще один институт заканчивать придется, чтобы эти логарифмы решать. Но ведь не уроками-то одними живет! А вот пробую ему в чем-то пособить, так он недоволен: «Мам, не мешай!», «Мам, я сам!», «Мам, ну чего ты лезешь»… Обидно как-то. Вижу ведь: ну не всегда у него получается как надо. Вот так и быстрее было бы, и лучше. Так нет ведь, и слушать не хочет…

Вспомним-ка основное правило психологии: примерь на себя шкуру другого. Вам бы понравилось, когда кто-то ни с того ни с сего принялся бы вам помогать? Смысл подобного действия в большинстве своем воспринимается не иначе как признание другим нашей неполноценности – мол, сам не справляется, нужно помочь тебе, убогому… Нет-нет, помогая другому, вы можете иметь в виду совершенно иные мотивы. Очень возможно, что у вас и в мыслях подобного нет. Речь идет о том, как воспринимает помощь тот, которому мы помогаем без спросу. Нас не просили, а мы помогли. Вот какие мы хорошие… Дети же воспринимают все острее.

И опять-таки вопрос: так что, не помогать? Да, не помогать. Если не просит. Неважно, сколько ребенку лет – четыре или двенадцать. И обязательно помочь, если ребенок об этом попросит.

Что бы я ни сказала – что-то не то получается. Потому что по глазам вижу, по поведению – ждет чего-то другого. Хотя вроде бы все перепробовала: и о школе спрашиваю, и советую, как поступить, и неприятностям его сочувствую… Но вот раньше как-то по-другому он реагировал. Взаимопонимание было, что ли… А теперь почему-то и разговаривать особенно не хочет. Так, скажет что-то дежурное – и мигом на улицу. И самое противное, что с друзьями своими всем делится, я слышала. Они когда в его комнате соберутся, много чего интересного услышать можно. И проблем у него много, и разных трудностей – так нет чтобы с мамой поделиться. С друзьями легче, что ли?

Правда, иногда вроде как хочет поговорить. Придет домой, подойдет ко мне и скажет:

– Физичка совсем обнаглела.

Ну, я, конечно, понимаю, что в школе у него неприятности. Спрашиваю, естественно, что случилось. И – верите ли – ничего говорить не хочет. Вот и пойми его!

Или вот недавно тоже говорит:

– Сегодня кросс бегали. У всех пацанов «адидасы», у Славика «Пума» новая.

Ну понятно, что у моего кроссовки не фирменные. Но нормальные же! В его же классе некоторые вообще в кедах бегают… Говорю ему:

– Конечно, у Славика родители какие: мама – в банке, папа магазин держит. Почему бы не покупать «Пуму» хоть каждый день.

Нет, правда, где тут наберешься денег, если за всеми гнаться будешь? За Славиками, за Виталиками, за Андрюшками? Обиделся. А мне что делать?


А вот теперь немного рекомендаций. Насчет того, «что делать». Вернее, как разговаривать с ребенком.

В первую очередь давайте выясним, а чего ждет ребенок, когда обращается к взрослому. Наверное, того же, чего ждет взрослый, когда жалуется на жизнь другому взрослому. Он ждет понимания. И сочувствия. Сочувствия. Слово это расшифровывается примерно так: «со» – вместе, «чувствие» – чувствовать. То есть чувствовать вместе, разделить твое чувство. Понять тебя.

Вот это и требуется: чувствовать вместе. Вот ребенок подходит к нам и рассказывает о том, что случилось в садике, в школе или на улице… Как правило, это не просто описание события, это – зашифрованная эмоция, которая требует, чтобы ее разделили. С самым близким человеком.

Большинство родителей это понимают. Или чувствуют интуитивно. Однако понимать, чего хочет ребенок, вовсе не означает умения дать ему это. В самом деле, а как мы покажем, что действительно понимаем его?

Вот это как раз несложно. Нужно просто озвучить его чувства. Несложно догадаться, что чувствует пятилетний ребенок, когда подходит к вам с фразой:

– Мама, я больше не буду дружить с Сережкой!

Конечно, это обида. Ребенок жалуется на то, что его обидели. А теперь предложите свои варианты ответа. Не спешите, подумайте хорошенько. Пока время есть. Когда ребенок к вам подойдет, времени на раздумья не будет. Придется отвечать сразу и точно, иначе получится, что вы просто от него отмахнулись. А это – шаг к непониманию.

Как, созрели ответы? У меня, например, есть несколько заготовок.

– Ну и правильно, он плохой мальчик!

– А что случилось?

– Сколько раз тебе говорить, не водись ты с этим Сережкой!

– А ты не жалуйся, а то сейчас ябедничать начнешь!

– Доченька, будь умнее, уступи ему. «Не дружить» ты всегда успеешь.

– Небось, опять тебя за косу тягал? А не надо было дразниться!

– Ну, «больше» можешь не дружить, дружи немножко «меньше».

Казалось бы, замечательные ответы. Уверен, что среди них есть и ваш ответ (или, по крайней мере, похожий). Спешу обрадовать: эти ответы психологически безграмотны. Вместо того, чтобы снять у ребенка напряжение, разделить его чувства, они лишь отталкивают его, отбивают желание общаться дальше. Давайте проанализируем ответы и их соответствие нашей задаче. Задачу-то мы еще помним? Показать на словах, что мы сочувствуем ребенку. Что мы понимаем его чувства. Итак, первый ответ.

Ну и правильно, он плохой мальчик. Сочувствие тут вроде бы и есть, однако не будем спешить с выводами. Не нужно путать оценку с сочувствием. «Правильно» или «неправильно» – это наша оценка. Мы не столько одобряем поступок ребенка (как раз одобрять-то тут нечего), сколько оцениваем его. С нашей колокольни. Не подходит такой ответ, в корзину его!

А что случилось? Вроде бы удачный вопрос. Мы угадали, что произошло нечто малоприятное для ребенка, раз уж он обращается к нам. И, естественно, желаем знать больше. По крайней мере, высказываем свой интерес к проблеме, не отшучиваемся и не отфутболиваем ее назад. Но где здесь разделение чувств? Где понимание эмоций ребенка? Это всего лишь проявление любопытства, пусть и из самых лучших побуждений. А любопытство к чужому несчастью (пусть и к несчастью своего ребенка) далеко не всегда приносит успокоение страдальцу. Нет, не вариант.

Сколько раз тебе говорить… Ох, частая реакция. И приказ, и угроза. И даже указание на то, что наш ребенок – бестолочь: в который раз наступает на одни и те же грабли. Вряд ли это похоже на сочувствие, так что – без комментариев. Однозначно – в мусорку!

А ты не жалуйся… Тут уж сразу обвинение в ябедничестве. Какое уж тут сочувствие… Туда же.

…Будь умнее, уступи… Совет не так уж плох, но ведь это совет, верно? «Советовать» и «сочувствовать» – это разные вещи. Не то…

Небось, опять тебя за косу тягал? Немалый родительский опыт позволяет делать такие смелые предположения. Только независимо от их истинности подобные догадки – это вовсе не сочувствие. Так что чревовещание лучше оставить при себе, нам оно пока не поможет.

Ну, «больше» можешь не дружить, дружи немножко «меньше». Ответ отлично прошел бы в КВН, только у нас задача другая: не рассмешить, а посочувствовать. Поэтому, несмотря на то, что сам ответ вызывает улыбку, в качестве эталона он не годится.

Так что же тогда? Надеюсь, кто-то из вас вовремя сориентировался и выстроил свой альтернативный ответ. Ответ, который действительно показывает, что мы поняли ребенка и разделяем его чувства. Но для этого мы должны угадать, что он сейчас чувствует. Впрочем, чтобы сделать это, не нужно быть Копперфильдом. Просто посмотрите на выражение лица ребенка – оно скажет нам даже больше, чем его слова.

Как правило, дети обращаются к нам со своими обидами. Наш случай – не исключение.

Поэтому и обозначить в ответе мы должны именно обиду. Примерно так:

– По-моему, он тебя обидел.

Или так:

– Да тебе плохо, доченька…

Вот и все. Пока ничего больше не надо. Предвижу вопрос: а где же сочувствие? Ахи и охи? Сюсюканье и ласковые слова? А мы уже посочувствовали, то есть разделили (пусть только на словах) чувства ребенка. Мало? Можно просто тихонько обнять за плечи или погладить по голове.

Слишком простой рецепт? Это он только на словах простой. Попробуйте в жизни применить его, когда в горячке на язык летят все те же штампованные фразы. Тогда и станет понятно, насколько мы привыкаем к автоматизмам, насколько трудно нам изменить себя хотя бы в малом.

Между прочим, эффект подобного сочувствия поразительный. Ребенок меняется на глазах – потому что мы, наконец, находим ту «кнопку», которую давно нужно было нажать…

Да! Интонация, естественно, тоже должна быть соответствующей: пусть ваш голос звучит мягко, тепло и душевно. Даже самым красивым словам, сказанным неверным тоном, ребенок не поверит. Ведь дети «читают» не столько слова, сколько интонацию. Нередко ребенок спокойно и даже с юмором переносит прямые оскорбления в свой адрес, сказанные с любовью в голосе, и тут же вскипает от лживой похвалы, сцеженной сквозь зубы.

Однако не так просто освоить это активное слушание, как кажется. Давайте немного потренируемся. Наш первый враг на данном пути – наши автоматизмы. Порой нам трудно просто сдержаться, чтобы не ляпнуть что-нибудь привычное, а ведь кроме этого нужно еще придумать, чем заменить эту обыденную реакцию. Поэтому без тренировки не обойтись. Хотя бы на кошках…

Итак, ваш восьмилетний сынишка вбегает в дом, всклоченный и взволнованный:

– Ни за что не пойду завтра в школу!

Наши действия?

1. Сдержать первые попавшие на язык фразы типа «Я тебе не пойду!», «Что опять натворил?», «Не говори глупостей» и т. д.

2. Быстренько оценить состояние ребенка и попробовать угадать его основную эмоцию. Обида? Раздражение? Испуг? Усталость? А чтобы гадать не пришлось, просто продолжите разговор, повторив за ребенком его фразу, немного ее изменив: «Что, не нравится ходить в школу?» Обычно после такого вступления маленький жалобщик сам расскажет о том, что его волнует. Например, ответит: «Да вечно там учителя придираются!»

3. Теперь эмоция известна – это обида за какую-то несправедливость со стороны наставников. Что же, можно готовить следующую фразу вроде «А, на учителей злишься…» или «Обиделся на преподавателей, значит…».

Совсем несложно. На первый взгляд. Но это только на бумаге. В жизни приспособиться к такому непривычному стилю общения не так-то просто. И непривычно, и фразы кажутся какими-то искусственными, и задумываться нужно над каждым словом… Словом, не так легко, как кажется. Зато в дальнейшем общении множество проблем решаются сами собой, потому что теперь ребенок не копит в себе негативные эмоции, он их делит с вами. А раз вы его понимаете и принимаете, у него нет повода для истерик, неврозов и капризов.

Но продолжим наш небольшой практикум. Самый простой способ освоить активное слушание – повторять за ребенком его фразы. Разумеется, перед этим их нужно немного модифицировать, иначе такое попугайство ребенок быстро раскусит. И тогда вместо душевного контакта мы получим нечто другое. Статус клоуна, например, или, по крайней мере, весьма странного человека.

Впрочем, если вам нужно время, чтобы собраться с мыслями, весьма неплохим продолжением разговора будет следующий вариант:

– В школу, говоришь, не пойдешь…

Никакого сочувствия мы в данном случае не проявляем, зато показываем ребенку, что мы его услышали. И готовы продолжить разговор. И, будьте уверены, он обязательно расскажет вам о своих неприятностях. Потому что мы готовы слушать.

Вообще повтор фразы собеседника, при всей его примитивности, очень эффективный прием. Особенная его прелесть состоит в простоте использования. Согласитесь, гораздо сложнее определить, что чувствует ребенок и адекватно ответить на его эмоцию, чем просто скопировать его последнюю фразу. Тонкость заключается лишь в тоне – если мы будем попугайничать рассеянно, как бы между прочим, то лишь испортим все дело. Не стоит также допускать вопросительной интонации. Вопрос часто интерпретируется как праздный интерес, а не как сочувствие. А вот утвердительная интонация приветствуется: пусть вы не совсем угадали с эмоцией, но вы демонстрируете, что вы понимаете вашего ребенка. О том, что дословно копировать сказанное крайне нежелательно, я уже говорил.

Еще несколько моментов. Может показаться, что применять какие-то хитрые технологии в общении с ребенком нечестно. Ведь в общении важна искренность, не правда ли? А какая тут искренность, когда каждое слово нужно подбирать, каждую фразу строить? Когда первое время обращаешь внимание не столько на ребенка, сколько на то, что и как говорить. Конечно, это сковывает. Как сковывают костыли того, кто без них прекрасно ходит.

Первые шаги в активном слушании действительно нелегки. Есть и скованность, и некоторая фальшь. И задумываться приходится, и паузы неловкие получаются… Но это первое время. А потом…

Потом случается ЧУДО. Ребенок открывается нам навстречу, мы начинаем его понимать. И не просто понимать – приходит удивительное чувство близости, единодушия, и наша любовь к нему расцветает новыми красками.

Но для этого нужно постараться. Преодолеть себя. Свою косность, свои привычки, свои лень и инерцию. Хотя бы попробовать.

И в то же время помнить, что активное слушание – это всего лишь один из приемов, применять который нужно только в определенной ситуации. Тогда, когда ребенок нуждается в том, чтобы его выслушали, и в то же время боится, что родители не воспримут его чувства всерьез. Этот способ работает тогда, когда в семье уже есть трудности общения. Если же ребенок сам с порога выкладывает все новости, да еще так, что его не остановить, какой смысл его еще подталкивать? Активное слушание – это стимулятор, который используется только по назначению. Постоянное его применение не только не нужно, но и вредно. Ломать ничего не нужно. Пусть ваше общение протекает как обычно. Важно не проморгать ситуацию, когда активное слушание вам понадобится. И воспользоваться им именно в такой ситуации.

В любом случае активное слушание – очень полезный инструмент. И при грамотном применении значительно облегчит вам жизнь. Но существует еще немало методов, которые помогут вам найти общий язык с ребенком. К таким методам, например, относится так называемое я-сообщение, а говоря по-русски, сообщение ребенку своих чувств по отношению к его проступку. Причем обратите внимание: именно по отношению к проступку ребенка, но ни в коем случае не к нему самому! Если, конечно, эти чувства – не любовь и нежность. Звучат я-сообщения примерно так.

– Мне становится страшно, когда я вижу у тебя в руках эти петарды… (сын только что взрывал во дворе китайские взрывпакеты).

– Я совсем извелась, пока дождалась тебя домой… (дочка задержалась на дискотеке).

– Знаешь, мне совсем не понравилось, как ты сегодня разговаривал с бабушкой (ребенок нагрубил старушке).

– Когда я вижу твою комнату в таком виде, мне прямо хочется плакать… (сын опять устроил кавардак в своем жилище).

– Меня раздражает, когда ты передразниваешь дедушку! (дочка кривляется вслед обиженному старику).

Я-сообщение называется так потому, что в нем сообщается именно о своих переживаниях, в отличие от ты-сообщения, где взрослый указывает ребенку на его проступок или черту характера.

Опять-таки, сделать это предельно просто: нужно откровенно сообщить ребенку о своих чувствах. При этом, естественно, уточнив, что речь идет именно о его текущем проступке. А не о ребенке в общем. Ребенок (причем любой ребенок, даже самый «толстокожий») чрезвычайно остро воспринимает любые высказывания в свой адрес, просто потому, что его представление о себе формируется в первую очередь мнением окружающих. Такова уж природа детства: копировать, учиться и постигать, ориентируясь на реакции внешней среды. А самое авторитетное мнение для ребенка – это мнение его родителей. Как бы внешне ни был неприступен ребенок, но слово, сказанное мамой или папой, для него всегда является ВАЖНЫМ СЛОВОМ. И оценка ребенка его родителями ВСЕГДА влияет на самооценку ребенка. К великому сожалению, не всегда положительно.

Обратите внимание: замечания в свой адрес ребенок воспринимает буквально!

То есть выражения:

1. Ты что, придурок?

2. Этого не понимает только полный идиот!

3. Ну ты и неряха!

4. Что из тебя вырастет?

5. В кого ты только такой удался?

6. Все нормальные дети…

7. Я так и знала, что ты все испортишь…

8. С тобой только опозоришься… означают для ребенка следующее:

1. Я – придурок.

2. Раз я этого не понимаю, значит, я самый настоящий идиот.

3. Моя главная черта характера – неаккуратность, и это не исправишь.

4. Раз уж папа говорит таким тоном, уж точно – ничего хорошего.

5. Мама меня не признает, потому что явно я удался не в нее…

6. Значит, я – не нормальный.

7. Мама заранее знает, что от меня никакого толка.

8. Со мной даже находиться рядом – стыдно.

Давайте запомним одно правило – у ребенка нет полутонов. Он видит мир либо белым, либо черным.

Ребенок может быть либо плохим, либо хорошим. Для него это два четко разделенных понятия. Хотя дети постарше и стараются ввести разграничение – вроде «сегодня я немножко плохой, а завтра буду хорошим». Но это разграничение – на уровне логики, а не эмоций. Эмоционально ребенок – экстремал: он или считает, что его любят все или что его ненавидит весь мир.

По этой причине оценивать ребенка в целом – крайне нежелательно. Вообще. Потому что даже положительная оценка – это оценка. А любая оценка подразумевает условие. Пятерки же нам в школе ставили не за просто так. А значит, если сегодня я «хороший» и мама меня любит, то завтра я могу стать «плохим» и потеряю эту любовь. А для душевного здоровья ребенку необходима именно необусловленная любовь. Любовь без всяких условий – каким бы он ребенком ни был.

Если уж нам нужно высказать свое мнение (а наше мнение, кстати, ребенку также просто необходимо), то лучше его высказать именно по отношению к его поступку. Конкретному поступку. Причем начать лучше с я-сообщения, то есть выражения своих чувств. Затем я посоветовал бы разъяснить ребенку, почему именно этот конкретный поступок вам не нравится. Этим вы выстраиваете ему ориентиры на будущее, на которые он будет опираться в своих дальнейших действиях.

– Я так огорчилась, когда ты сломал пульт от телевизора… Теперь мы не сможем смотреть твоих покемонов, а я не увижу свою «Татьяну», пока папа не купит новый…

Как правило, эффект от такой воспитательной беседы будет гораздо большим, чем от обычных «разборок».

Я не хочу, чтобы создавалось впечатление, что с ребенком нужно постоянно сюсюкать, что на него ни в коем случае нельзя повысить голос и уж (не дай бог!) наказать. Совсем нет. Не только можно, но иной раз нужно. Разные бывают дети. Разные поступки. Разные ситуации. Лишь совершенно рафинированный психолог, который видел детей разве что на картинках, может утверждать, что в жизни любые конфликты можно преодолеть с помощью легких в усвоении и приятных в применении методик. Жизнь всегда оказывается гораздо сложнее. И, если нам удается относительно легко разрулить одну ситуацию, это вовсе не означает, что так будет с другими проблемами.

Нужно быть внутренне готовым к тому, что иногда придется (хотя лично мне бы хотелось, чтобы никогда не пришлось) повысить голос, стукнуть кулаком по столу или даже вытащить на свет божий ремень. Может быть, до этого никогда не дойдет. И это будет очень хорошо. Возможно, вы вообще не одобряете такие методы. И это тоже прекрасно. Но, если разошедшийся ребенок не увидит в ваших глазах решимости – плохо будет вам обоим. Вам – потому что взрослый, которого заставил растеряться ребенок, мигом теряет свой авторитет в его глазах. Ему – потому что без авторитетного взрослого он лишается опоры – сильного, решительного и всемогущего родителя.

Раз уж мы заговорили о наказаниях, позволю себе несколько слов о таком древнем виде воспитания, как физическое наказание. Уж сколько копий сломали педагоги да воспитатели, великие и не очень гуманисты а-ля Руссо в спорах о том, что физические наказания – это анахронизм, дикость, что воспитательный процесс ни в коем случае не должен использовать такую мерзость, как ремень или розги. Даже ставить ребенка в угол – это преступление против его ранимой психики, а уж на горох на колени – чистая инквизиция. Этого нужно избегать любым путем, поэтому изобретаются новые, прогрессивные методики воспитания, выдумываются все более эффективные средства контроля над ребенком, которые не подразумевают физического насилия. Только насилие психологическое. И порой мы искренне считаем, что получасовые психологические атаки на психику ребенка будут ему полезнее, чем шлепок по мягким тканям. Я не причисляю себя к великим гуманистам. Хотя, с другой стороны, не считаю себя и жестоким человеком. Однако к физическим наказаниям отношусь весьма спокойно. Не раз на своем жизненном пути я встречал ситуации, когда ремень оказывался самым безболезненным и эффективным средством. Именно ситуации. Единичные, когда другие методы убеждения не действуют. Но ремень ни в коем случае не должен становиться основным и постоянным инструментом воспитания. В то же время есть дети, в отношении которых физические наказания просто недопустимы. Впрочем, любой родитель увидит различие сам и, думаю, без проблем примет правильное решение.

Разговор о родительских злоключениях будет неполным, если не затронуть тему дисциплины. Казалось бы, дисциплина и общение – понятия далекие. Однако это только на первый взгляд. Не бывает хорошей, крепкой дисциплины без такого же хорошего и крепкого контакта с ребенком. А это, само собой разумеется, вопрос эффективного общения.

Под дисциплиной могут подразумеваться самые различные вещи. Каждый родитель устанавливает свои дисциплинарные стандарты. Другое дело, выполняются ли они тем, для кого устанавливаются, то есть ребенком.

Как правило, дети охотно выполняют те поручения, в выполнении которых они заинтересованы сами.

Для этого в первую очередь нужно, чтобы требования к дисциплине были, по крайней мере, понятными ребенку. Согласитесь, одно дело сказать:

– Не смей подходить к озеру!

И совсем другое – объяснить ребенку, почему этого делать нельзя. Конечно, гарантировать, что после наших объяснений ребенок ни за что не станет топтаться по берегу, никто не сможет. Однако запрет будет воспринят ребенком более лояльно, и вероятность того, что запрет будет нарушен, значительно уменьшится.

Естественно, мотивировать можно только те запреты, которые действительно необходимы. Если мы сами не можем объяснить ребенку, почему же мы запрещаем ему что-то делать, то стоит задуматься, а надо ли вообще это запрещать. Понятно, что иной раз проще сказать «нет», чем разрешить «на свою голову» и с тревогой наблюдать, как бы чего он опять не натворил. Итак, запреты должны быть разумными и мотивированными.

Запретов не должно быть слишком много. Когда на каждом шагу «нельзя», ребенок теряет уверенность, его инициатива сковывается, а в душе растет протест, который рано или поздно выплеснется наружу. Когда гайки слишком сильно затягивают, резьбу можно просто сорвать. Поэтому еще одно правило: запретов не должно быть слишком много.

Кроме того, запрет должны поддерживать все члены семьи.

То есть если папа сказал «нельзя», то было бы неплохо, чтобы его поддержала и мама, а также и дедушка с бабушкой. Тогда запрет действительно сработает, причем принят он будет всеми членами семьи как должное. Если же единства в семье нет, ребенок сможет играть на разногласиях взрослых, и уж о какой-то дисциплине в этом случае говорить несерьезно.

Конечно, бывают случаи, когда запрет не слишком разумен. Когда мама, к примеру, не согласна с решением отца. Или наоборот. Что делать в этом случае? Конечно, если решение явно несправедливое, то лучше всего обсудить это всем вместе. Однако, если запрет непринципиальный, лучше обсуждать его наедине, без участия ребенка. При ребенке же отношения выяснять не стоит, а вот поддержать решение супруга (супруги) не помешает.

Однако и тут есть подводные камни. Хорошо, когда родители едины в своих требованиях. Плохо, если в результате таких совместных действий ребенок оказывается в одиночестве и без всяческой родительской поддержки. Это уже тревожная ситуация, когда маленький человек чувствует, что в семье ему не к кому обратиться. Пусть он что-то натворил, пусть он наказан, но должен же найтись взрослый, который поддержит его, утешит и приласкает. Зачастую эту роль исполняет бабушка (или дедушка). Однако таким же «добрым взрослым» может быть и папа, и мама. «Единые требования» этим не нарушаются, потому что они относятся к тому или иному действию ребенка, но не к нему самому.

Впрочем, дисциплина вовсе не ограничивается запретами. Скорее наоборот: когда вокруг одни запреты, речи ни о какой дисциплине быть не может. Дисциплинированный ребенок не делает пакостей даже тогда, когда ему этого не запрещают. Как же приучить ребенка к такой дисциплине?

Хорошо зарекомендовала себя следующая схема. Родители разбивают основные действия ребенка на четыре большие категории по оси «можно – нельзя». При этом должно получиться нечто вроде:

– Можно.

– Можно, но…

– Нельзя, но если очень хочется…

– Нельзя, и все!

В первую группу записываются действия, которые ребенок имеет право совершать самостоятельно, не спрашивая разрешения у родителей. Обычно таких действий у дошколят немного, однако с возрастом эта группа растет. В любом случае у детей группа «можно» не такая уж большая. Что ребенок может делать без нашего согласия? Ну, выбирать себе друзей (а если какие-то хулиганы – мы что, не вмешаемся?), ну, играть с игрушками (а если начнет ломать?). Это сложная группа, однако она обязательно должна быть. Иначе не будет не только дисциплины. Не будет и самостоятельности, что намного хуже.

Вторая группа, наверное, самая обширная. Она означает, что можно, но с условием. Приводи домой кого хочешь, но чтобы не шумели. Играй во дворе как умеешь, но только до десяти часов. Садись за уроки когда угодно, но чтобы к школе все было выполнено. Продолжать дальше нет смысла – любой из родителей может значительно расширить этот список. Действия из данной группы могут перекочевать со временем в первую группу. Это будет указывать на то, что ребенок повзрослел. А могут перейти и в третью. И это будет значить, что ребенок еще не готов к такой степени свободы.

Третья группа означает «нельзя». Правда, это не категорическое «нельзя». К примеру, нельзя ложиться спать позже одиннадцати. Но вот Новый год, всем весело. Естественно, делаем исключение… Или вот нельзя рвать цветы на клумбе перед домом – разве что на Восьмое марта. Исключения из этого «нельзя» должны быть именно исключениями – то есть применяться в исключительных случаях.

Наконец, четвертая группа – категорическое «нельзя». Думаю, тут все и так понятно. Нельзя перебегать дорогу перед несущимися автомашинами, нельзя разжигать огонь на полу в зале, нельзя привязывать кошке к хвосту консервные банки. Список можно продолжать до бесконечности. И тут родителям нужно быть очень осторожными, чтобы не записать в эту группу слишком многое. Пусть в «нельзя» останется лишь то, что действительно представляет реальную угрозу здоровью и жизни ребенка и окружающих. Если же непосредственной опасности нет, может быть, стоит делать оговорку?

К чему я привел это разделение? А к тому, что, сотворив подобную инвентаризацию действий ребенка совместно с ним, мы закладываем основу дисциплины. Мы очерчиваем границы, территорию, на которой ребенок будет чувствовать себя более уверенно. Ведь многочисленные капризы, неисполнимые желания и истерики происходят как раз по той причине, что ребенок пытается нащупать границы своего «можно». И если вместо этих самых границ он встречается с изворотливостью, податливостью и мягкотелостью родителей, которые боятся хоть чем-то обидеть свое чадо, ребенок проваливается в никуда. Ему не на что опереться, он остается в вакууме.

Самое интересное, что у такого ребенка вместо благодарности родителям, которые не ограничивают его ни в чем, растет чувство пренебрежения и агрессии по отношению к ним. Как ни странно, но именно разумные ограничения дают ребенку ощущение защищенности. Что может защитить от бурь и непогоды внешнего мира? Стены да крыша, но никак не чисто поле. Остается только пожелать мудро выстраивать эти стены и эту крышу. Чтобы не было мучительно больно потом, когда будет уже слишком поздно…

Глава 2. Про то, что необязательно говорить словами, или Язык тела

Ребенок – иностранец, он не понимает языка, не знает направления улиц, не знает законов и обычаев. Порой предпочитает разобраться сам, трудно – спросит указания и совета. Необходим гид, который вежливо ответит на вопросы.
Януш Корчак. Право ребенка на уважение

Фразу о том, что все люди разные, мы слышим довольно часто. Как и о том, что душа другого человека – потемки. Только вряд ли кто-то особенно задумывается: а почему зачастую мы не можем договориться со вроде бы вполне вменяемым человеком? Почему не можем объяснить самые простые для нас вещи ребенку? Да-да, разные характеры, разный взгляд на жизнь, разный уровень образования – это все, конечно, важно. Но есть еще очень важные различия, которые делают общение между людьми не столь простым, как хотелось бы. Это особенности восприятия.

Есть довольно забавный тест, который я советовал бы провести на себе. Он не сложный и в то же время позволит несколько определиться с вопросом о преобладающем типе восприятия. Очень, знаете ли, нужная информация.

Выгляните в окно и попробуйте описать, что происходит на улице. Для чистоты эксперимента желательно оставить свои заметки на бумаге. Уверяю, читать их будет интересно.

Итак, что вы написали? Что за окном – серый панельный дом в пять этажей, четыре иномарки – красная, синяя и две белых, зелень на деревьях, красивая девушка повернула за угол. Вон стайка воробьев облепила фонарь. Дети бегут в школу, рюкзак у одного желтый с полоской, у девочки – с какой-то картинкой (далеко, не разглядеть), а старшие ребята и вовсе с папками под мышкой. Примерно так?

Или так: ну чего там смотреть? Вон опять сваи лупят: звон на всю улицу. Машины туда-сюда, жужжат своими двигателями. Вот это – «мерсовский» дизель, я его по звуку не глядя отличаю. Птицы чирикают – небось, есть хотят. И еще дети вон пошли: галдят чего-то… Вообще шумновато как-то во дворе, пойду отдохну.

А может быть, так: что-то мне небо не нравится. Похоже, холодно на улице. Вчера дождь был, так сегодня влажно. И слякотно. Нечего сегодня по двору шляться, простудишься. Я-то тепло люблю… Дом весь трясется, прямо копчик вибрирует. Сваи забивают. Когда это кончится? Вон мужик в жигуль садится. Бог ты мой, как можно в этом «тазике» ездить? Там же сиденья – как табуретки. Корма, извините, затекает… Вон у того «мерина» – другое дело. Люблю мерседесовские сиденья. Душа отдыхает…

Какое описание вам ближе и понятнее?

Очевидно, чем различаются вышеприведенные описания вида из одного и того же окна. Первое описание – это описание зрительных ощущений. Человек описывает то, что видит.

Второе – это слуховые ощущения. То есть человек описывает то, что слышит.

И, наконец, третье – описание телесных, или кинестетических, ощущений. То есть человек описывает то, что он ощущал бы на улице – холод, комфорт, слякоть и т. д.

Эти описания отражают три основных канала, по которым информация поступает в наш мозг: глаза, уши и кожа. Конечно, есть еще нос, но он, увы, не является основным источником информации для человека.

Люди по-разному воспринимают окружающую действительность. Очень грубо способы восприятия можно поделить:

– на визуальный, или зрительный;

аудиальный, или слуховой;

кинестетический, или телесный.

Это универсальное деление: таким же образом и дети взаимодействуют с окружающим миром. Согласно способу восприятия, все население нашей планеты можно разделить:

– на визуалов, которые воспринимают мир, как правило, через зрение;

аудиалов, для которых большую ценность и информативность представляют звуки;

кинестетиков, которые воспринимают окружающее через телесные ощущения.

Естественно, чистых типов не существует. Даже если ребенок – яркий визуал, это не означает, что он не воспринимает звуки или для него не важны ощущения. Просто его ведущий канал связи с миром – это глаза. Так же как у аудиала может быть прекрасное зрение, и он вполне адекватно опишет вам внешний вид предмета. Просто ему проще, естественней «слышать» мир, чем видеть его. Тот же кинестетик не может обойтись без зрения и слуха – только он верит не столько глазам и ушам, сколько своему телу. Если кресло неудобное, никто его не убедит, что оно хорошее. Даже если выглядит это кресло просто прекрасно…

Больше всего в мире визуалов. Это и понятно: зрительный способ восприятия у человека преобладает. Считается, что около 70 % информации человек получает именно через зрение. Гораздо меньше аудиалов. И еще меньше – кинестетиков. Но все же и те и другие составляют немалую долю человечества.

В общении, как и в обучении, выигрывают, как правило, аудиалы. Ведь общение идет через слова, через речь, то есть через канал, на который настроены именно аудиалы. Наглядная информация, всяческие демонстрации, а также образные описания ориентированы в первую очередь на визуалов. А вот кинестетикам приходится хуже всего: потрогать, помять, пощупать «материал» им приходится нечасто. Зато этот канал прекрасно используют продавцы, открывая свободный доступ к полкам с товаром. Или предлагая померить свитер или пальто. Или сесть за руль автомобиля в автосалоне.

Выраженный аудиал плохо понимает яркого визуала. И им обоим сложно найти общий язык с кинестетиком. Потому что они общаются на разных языках. И, чтобы подобрать нужный ключик, нужно в первую очередь определить, кто перед вами.

– Что ты купила! Я же говорила – самую лучшую куклу!

– Но Машенька, это и есть – самая лучшая! Посмотри, какое у нее платьице, какое красивое личико…

– Зато «мама» она говорит совсем не так красиво, как та, которую я хотела!

Итак, постараемся дать описание детей с разными типами восприятия. Начну с самого распространенного типа – визуала.

Ребенок-визуал воспринимает окружающее через зрение. Он любит яркие краски, очень восприимчив к красоте. Как правило, у таких ребят хорошая зрительная память. Они прекрасно запоминают лица, места, где они бывали, форму предметов. Хорошо ориентируются в пространстве, но только тогда, когда освещение достаточное. В темноте такой ребенок теряется. Он любит смотреть яркие мультфильмы и кинофильмы, рассматривать картинки, зачастую хорошо рисует. Предпочитает не слушать, а читать самостоятельно. Чтобы запомнить стихотворение, он должен прочитать его самостоятельно. Рассказывая о каком-то событии, подробно описывает действие, мелкие детали, то есть то, что видит. Никогда не наденет на себя вещь, которая ему не нравится. При этом удобство одежды его мало беспокоит – главное, как он будет в ней смотреться. Причем это касается как девочек, так и мальчиков. В школе очень любит, когда преподают наглядно и когда информацию записывают на доске. Если учитель просто что-то рассказывает, маленький визуал начинает скучать. Ключевое слово для ребенка-визуала – ВИДЕТЬ.

– Сколько тебе повторять – сначала нажимаешь кнопочку «Пуск», там находишь красную кнопку «Выключение», потом появляется окошечко…

Безнадежно тихим голосом, со вздохом:

– Пап, ты лучше покажи…

Ребенок-аудиал мир слушает. Его основной канал связи с миром – уши. Как правило, этот ребенок любит слушать музыку, обладает музыкальным слухом и отменным чувством такта. Очень тонко различает оттенки голоса: он легко учует фальшь в ваших словах, так что лучше ему не врать. Для него не столь важны сами слова, сколько тон, которым они произносятся. Ушки у него хорошие; порой этот ребенок слышит звуки, которые вы просто не улавливаете. Обожает слушать истории и сказки. Впрочем, если рассказчик плохой, быстро теряет к нему интерес. Среди детей-аудиалов нередко попадаются талантливые пародисты: они точно улавливают особенности речи других людей и могут точно воспроизвести их, поражая своими способностями родителей. Отличаются хорошей слуховой памятью. Долго помнят то, что услышали, при этом могут совершенно не запоминать лица и обстановку. Если им нужно выучить на память стишок, лучше всего прочитать его вслух несколько раз – они запомнят. В школе внимательно слушают объяснения учителя. К наглядной информации относятся без фанатизма. Ключевое слово для ребенка-аудиала – СЛЫШАТЬ.

– Сашенька, завтра придет дядя Игорь, помнишь его?

– А, который умеет реветь медведем? Помню. Он еще тогда сказал: вот подрастешь, привезу тебе настоящий индей ский томагавк, Александр!

Ребенок-кинестетик ощущает мир всем телом. Ему обязательно нужно потрогать, понюхать, повертеть в руках. Он любит поваляться в теплой ванне, понежиться в мягкой кровати, обожает, когда ему делают массаж. Среди кинестетиков много полных ребят, ибо они, как никто другой, полно ощущают вкус пищи и пользуются этим в свое удовольствие. Для него важнее удобство, а не внешний вид. После знакомства с крольчонком он может не запомнить, какого он был цвета и какие звуки издавал, зато прекрасно запомнит мягкость и тепло его шерстки. Ребенок-кинестетик очень любит ласку, он с удовольствием заберется к вам на колени и постарается устроиться там с комфортом. Однако если это у него не выйдет, быстро поменяет дислокацию. Он точно чувствует форму предметов, поэтому ему хорошо дается лепка из пластилина или глины. Вообще иногда создается впечатление, что у него – золотые руки. Он способен выполнять точную работу, его пальцы могут ухватить самые мелкие предметы, а материал слушается его, как заколдованный. Он прекрасно ориентируется в темноте. В одежде ценит удобство, одну старую вещь способен носить годами. К новым вещам привыкает тяжело. Понятия «красивое» и «модное» для него – пустой звук. В школе ему приходится туго: отдыхает он разве что на уроках труда. Ему нужно все подержать и потрогать. Объяснения же учителя воспринимает с трудом. Отчего может заслужить репутацию заторможенного. Ключевое слово для ребенка-кинестетика – ОЩУЩАТЬ.

– Ну ничего тебя не интересует… Вот вчера мы были в театре – тебе хоть что-то понравилось?

– Да.

Мама, заметно повеселев:

– Что?

– Кресла были очень мягкие…

Если ваш тип восприятия совпадает с типом восприятия вашего ребенка – считайте, вам повезло. Потому что такое совпадение значительно облегчает общение. Хотя и не гарантирует полного взаимопонимания. Однако что делать, если вы, к примеру, выраженный аудиал, а ваш ребенок – кинестетик? Ответ прост: учить его язык. Постараться посмотреть на мир его глазами. Как это выглядит на практике? Примерно так.

Ребенку-визуалу постарайтесь поменьше рассказывать, зато больше показывать. Вплоть до того, что придется научиться рисовать. Допустим, для того чтобы объяснить визуалу дорогу к хлебному магазину, лучше всего нарисовать на листке бумаги схему маршрута, а не вдаваться в долгие рассуждения. Не успевает по математике? Рисуйте на листке тетради человечков вместо цифр. Не желает учить историю? Достаньте исторический фильм на заданную тему. В разговоре с ребенком-визуалом постарайтесь пользоваться образами, как будто пересказываете содержание немого фильма. Представьте, что вы разговариваете с глухим от рождения. Не упускайте из виду правило: чтобы этот ребенок вас правильно понял, он должен УВИДЕТЬ ситуацию.

И еще – скажите, что он сегодня очень красивый.

Ребенок-аудиал будет слушать не столько ваши слова, сколько интонацию. Любая похвала из ваших уст, сказанная раздраженным или равнодушным тоном, не только не обрадует, но и обидит его. Напротив: даже оскорбительные для него эпитеты он благосклонно пропустит мимо ушей, если вы произнесете их любящим голосом. Как было сказано ранее, не нужно пытаться скрыть от него свое волнение или пытаться его обмануть. Ребенок-аудиал инстинктивно чувствует фальшь и, как правило, остро на нее реагирует. Этот ребенок – музыкант. Он живет в мире звуков. Если он не воспринимает какую-то информацию, произнесите ее вслух. Не запоминает аксиому или стихотворение – попробуйте напеть их, как песенку. Ребенок-аудиал как бы не доверяет собственным глазам, поэтому он будет часто обращаться к вам за комментариями той или иной жизненной ситуации. Поэтому на вас ложится немалая нагрузка: вы должны будете объяснять ситуацию, быть его «глазами». Если общение с ребенком-визуалом напоминает общение с глухим, то теперь вам придется работать со слепым. Который зато хорошо слышит… Правило при общении с аудиалом – этот ребенок должен УСЛЫШАТЬ вас.

И еще – похвалите его. Ласковым и добрым голосом, разумеется…

С ребенком-кинестетиком гораздо сложнее. Образно говоря, он не только слеп, но и глух. Однако мир его ощущений богат и разнообразен. Неприятные ситуации он буквально чувствует кожей. Его восприятие значительно тоньше, чем восприятие визуала, да, пожалуй, даже тоньше, чем у аудиала. Он может внезапно замкнуться в себе, и вам будет очень трудно понять, в чем тут дело. Потому что сам ребенок не сможет этого объяснить – он просто почувствует, что с этим человеком ему почему-то не хочется разговаривать, либо внезапно ощутит себя крайне неуютно в незнакомом доме. Ощущения вообще плохо «переводятся» на язык слов, поэтому общаться с кинестетиком лучше на его языке. Так, этот ребенок может натуральным образом не слышать ваших громких призывов к обеду, поэтому звать его на кухню лучше простым прикосновением. Достаточно, допустим, похлопать ребенка по плечу, и он сразу очнется. Если визуалу нужно увидеть, аудиалу – услышать, то кинестетику – потрогать. Потому эти дети любят открытые прилавки. Учиться им нелегко. Но считать, например, кинестетик научится быстро, если дать ему в руки палочки. Кинестетик живет ощущениями. Ваше ласковое объятие скажет ему больше, чем тысячи самых красивых слов. А уютная и теплая постель будет весомым доказательством вашей любви. В раннем детстве эти дети любят держать родителей за руку.

Это придает им уверенности. При общении с таким ребенком помните: он должен ПОЧУВСТВОВАТЬ вас.

И еще – погладьте его. Как котенка.

Вот как, оказывается, все непросто. На самом деле процесс общения еще сложнее и проще одновременно. Потому что нужно учитывать не только основной канал восприятия ребенка, но и тип его нервной системы, темперамент, характер, настроение, уровень его развития. Вы, например, знаете, кто ваш ребенок – интроверт или экстраверт? Очень возможно, что вы только краем уха слышали эти слова. В таком случае я попробую немного расширить ваш кругозор.

Великий психоаналитик Карл Густав Юнг разделил всех людей по их способу взаимодействия с окружающей средой (не только с себе подобными) на два больших типа – экстравертов, то есть «повернутых наружу», и интровертов, то есть «повернутых внутрь». Это совершенно разные люди, даже если они живут одной семьей и являются близкими родственниками.

Для экстраверта внешний мир, окружающее представляется если не единственной, то самой важной реальностью. Внутренний мир – то, что называют душой человека, для экстраверта в лучшем случае нечто непонятное и далекое, в худшем – просто красивые слова. Экстраверт живет событиями. Он счастлив, когда вокруг все вертится, когда в жизни возникают перемены, поездки, праздники, встречи. Он обожает общество, для него очень важно стороннее мнение.

– Мама, нам в школе сказали, что человек должен быть прекрасен внутри и снаружи. Внутри – это чтобы сердце было красивое?

– Да, Коленька, так.

– Надо на рентген сходить, посмотреть, какое оно у меня…

Для интроверта же реальность – это его переживания. Он живет внутренней жизнью, для него душа – это осязаемая сущность, которая может радоваться, цвести, болеть или умирать. Внешние события для интроверта – лишь зыбь на поверхности моря. Интроверты живут как бы иной, скрытой от посторонних глаз жизнью. Зачастую их мало занимают интереснейшие сплетни, не привлекают веселые компании, не манят яркие праздники. К себе же они относятся очень критично, причем постороннему человеку повлиять на их самооценку непросто.

– Андрюша! Гости все собрались, только тебя ждут, а ты тут телевизор смотришь? Они же пришли с тобой пообщаться!

– Мам, а много гостей?

– Много, много! Все пришли!

– А почему они друг с другом не общаются?

Экстравертов большинство, однако интроверты составляют около одной трети населения планеты. Так что вероятность того, что ваш ребенок – интроверт, достаточно высока. Что это означает, мы разберемся немного позже. А сейчас поговорим о таких понятиях, как «интровертивность» и «экстравертивность». Существует несколько мифов, связанных с этими понятиями. Поэтому для начала разберемся, кем не является, к примеру, ребенок-интроверт.

– Интроверт – не синоним меланхолика. Интровертивный ребенок может быть подвижным и живым.

– Интроверт – не значит «замкнутый» или «нелюдимый».

Между прочим, очень многие интроверты обожают компании. Только в компаниях они ценят не новости и шикарный стол, а возможность душевно поговорить с хорошо знакомыми людьми. А демонстрируют свою «отдельность» как раз экстраверты – они любят играть на публику.

– Интроверт – не значит «рассеянный». Рассеянных детей больше как раз среди экстравертов. И потому, что их больше вообще, и потому, что они обрабатывают больше информации, а значит, им есть что забывать.

– Ребенок-интроверт вовсе не обязательно окажется излишне ранимым или отзывчивым. Интроверт гораздо лучше владеет своими чувствами и эмоциями, на то он и «направлен внутрь». На ваше мнение такому ребенку чаще всего плевать, он имеет о себе собственное мнение. Обидеть же экстравертного ребенка гораздо проще: он ориентируется на оценки других. И очень серьезно воспринимает критику в свою сторону. Что касается отзывчивости, то тут нужно помнить: это экстраверт ориентируется на окружающих. Интроверту более интересен именно он, любимый.

– Интроверту вовсе не тяжелее в жизни, это не изгой общества. Интроверт ведь лучше чувствует психологию группы, легче вливается в нее и приспосабливается к ее законам. Его тяжелее обидеть, он гибче в психологическом плане. Поскольку выделяться ему незачем, то и группа его принимает хорошо. А вот экстравертам, особенно с большими амбициями, приходится туго…

Впрочем, хватит мифов. Перейдем к вопросу более интересному: как выяснить тип направленности именно вашего ребенка и, самое главное, что же делать с этим важным знанием?

Определить в ребенке экстраверта можно по его способу познания мира. Он живо интересуется окружающими его предметами, причем внимание его обычно недолговременное. Изучив что-то одно, он тут же меняет предмет своих интересов. Такой ребенок обычно очень любит путешествия, перемены. Если вокруг ничего не происходит – ему становится скучно. Не любит подолгу возиться с одной игрушкой, играть предпочитает в компании. Часто задает вопросы и спрашивает совета у родителей. Вообще ему очень важно получить одобрение со стороны – для него это означает, что выбранное решение – правильное. В то же время эти дети не понимают, что такое «подстраиваться под мнение коллектива». Они считают, что это другие «не правы», что это они «виноваты во всем», и мысль о том, что проще перестроиться самому, вряд ли придет подобному ребенку в голову. Такие дети энергичны. Они подвижны, не жалеют сил, стараются все делать быстро. Как правило, ребенок-экстраверт хорошо ориентируется в социуме. У него много друзей (и врагов тоже), его принцип – «других посмотреть и себя показать». К потребностям своего организма ребенок-экстраверт относится безалаберно. Заигравшись, он забывает обо всем, и мама может сорвать горло, призывая его за обеденный стол. Точно так же он игнорирует болезнь, пока она не уложит его в постель. Внешний мир для этого ребенка важнее, чем мир внутренний (и собственный организм включительно).

Ребенок-интроверт, как правило, более спокоен. Хотя его эмоции могут быть сильнее и разнообразнее, чем эмоции экстраверта, он не особенно любит выставлять их напоказ. Такой ребенок не бросается от вещи к вещи, он не гоняется за событиями и не слишком приветствует перемены. Он может часами играть с любимой игрушкой, бормоча себе под нос что-то, одному ему понятное. Ему не скучно оставаться одному дома. Его не нужно развлекать – он сам находит себе занятия. Занятия эти, как правило, малопонятные и даже странные, но – чем бы дитя ни тешилось… Кажется, что в компанию маленького интроверта особенно не тянет. Но если он сдружился с кем-то, то эта дружба будет долгой и надежной. Друзей, как и любимые вещи, он менять не любит, потому что сильно к ним привязывается. Ребенок-интроверт зачастую очень радует мать своей понятливостью и воспитанностью. Он меньше шалит, чем его экстравертивные сверстники, понимает мать с полуслова, с ним можно поговорить по душам. В работе он кажется немного ленивым и медлительным: зачастую это происходит потому, что интроверт не любит хвататься за сто работ одновременно. Он предпочитает взять одну, но сделать ее аккуратно. К своему здоровью относится, как правило, очень бережно. Если экстраверт за играми может позабыть об ужине, то интроверт свой желудок обижать не станет. В целом интроверт живет в своем мире, и этот мир для него важнее всего, что находится снаружи. В отличие от экстраверта, он четко разграничивает себя и внешний мир.

Зная тип ребенка, можно эффективно строить общение с ним, избегая ошибок взаимопонимания. Зачем стучаться лбом о каменную стену, если ее можно обойти? А может быть, и нет никакой стены – просто мы говорим не то и не туда…

Представьте себе: нужно объяснить чаду, что вам очень не понравилась его сегодняшняя выходка. Если ваш ребенок – интроверт, то надежнее всего будет просто рассказать о чувствах, которые вы испытали, когда узнали о его поступке. Будьте уверены: в чувствах этот малый разбирается очень даже неплохо, поэтому он обязательно поймет вас. Хотя это совершенно не означает, что он исправится. При этом вовсе не обязательно устраивать бурные истерики с заламыванием рук или грозить ребенку страшными карами.

А вот с экстравертом этот фокус может не пройти. Экстраверту лучше просто красочно расписать, в каком невыгодном свете он предстал перед глазами окружающих, и сказать, как вам жаль, что в этой ситуации вы не можете гордиться своим сыном (дочерью). Такая наглядная агитация подействует на него более эффективно, нежели долгие морали либо родительские истерики.

Вообще, как я уже говорил, готовых рецептов эффективного общения с детьми нет. То, что сработало один раз, может не оказать никакого эффекта в другой. Дети изменяются: они растут, они динамичны. И родитель практически всегда двигается на ощупь, методом проб и ошибок. Но не ошибается тот, кто ничего не делает, верно?

А как узнать, что ребенок вас слушает? Что он не просто делает вид, мол, я весь во внимании, но на самом деле понимает вас? Вот здесь помогут некоторые наблюдения, которые часто используют психологи нейролингвистического программирования (НЛП).

Самый простой признак того, что ребенок (да и взрослый тоже) доверяет вам и готов раскрыться перед вами, – это то, что он находится в открытой позе.

Это значит, что его ладони не сцеплены в замок и не спрятаны за спиной, а «смотрят» на вас. Вообще, если человек не прячет свои руки (например, в карманы), это признак того, что он относится к вам скорее положительно. По крайней мере, не видит в вас врага. Если ребенок сидит на стуле, признаком открытой позы будут разведенные в стороны коленки.

Даже если руки ребенка будут на виду, но сплетены в замок либо скрещены на груди – это признак недоверия. Вообще любое переплетение пальцев, рук, ног, «крестики» конечностей говорят о зажатости, о недоверии и нежелании продолжать разговор.

Если ребенок стоит, обязательно обратите внимание на его стопы. Куда смотрят носки его ботинок? Если прямо на вас, то все хорошо: ребенок настроен на общение, вы ему интересны. По крайней мере, убегать он не собирается. Однако если носочки повернуты в сторону – нужно срочно удержать внимание малыша: он планирует убежать.

Посмотрите и на позу ребенка: если плечи подняты, а спина колесо – это признак страха или агрессии. Обычно при этом пальцы ребенка автоматически сжимаются в кулаки. Это очень тревожный сигнал, и, если вы не уверены в своих педагогических способностях, лучше не продолжать разговор, а отпустить чадо восвояси. Пусть немного придет в себя. А потом можно будет и продолжить.

Если малыш свободно откинулся на спинке кресла, его голова поднята, а руки свободно двигаются, то и дело демонстрируя открытые ладошки, вам повезло: это самый лучший момент для общения. Ребенок в прекрасном настроении, особенно если он улыбается. Он расслаблен и не ожидает от вас подвоха.

Самый верный индикатор отношений – это глаза. Тут все просто: если ребенок открыто смотрит на вас, причем долго не отводит глаз, с его стороны это сигнал о симпатии и доверии к вам. Конечно, если этот взгляд не наглый и изучающий. Хотя и в таком случае это скорее добрый знак: даже самый нахальный и невоспитанный ребенок не станет подолгу разглядывать совершенно не симпатичного ему человека.

Если ребенок быстро смотрит в вашу сторону и тут же отводит взгляд, значит он вас изучает. Ребенок не знает, чего ему от вас ждать, он не уверен в своей невиновности перед вами и пытается выяснить, что же вы предпримете.

Вообще ситуация, когда человек отводит взгляд или избегает смотреть в глаза, обычно говорит о том, что он чувствует в чем-то свою вину перед собеседником либо пытается что-то скрыть. Однако не нужно всегда надеяться на эту примету: зачастую опытный врунишка может смотреть вам в глаза таким ясным взглядом, что вы, скорее, перестанете доверять себе, нежели ему. Таких детей немало, и вы, скорее всего, не раз убеждались в этом.

Чтобы определить, говорит ли ребенок вам правду или же слегка лукавит, есть и другие способы. Например, если малыш прикрывает ладошкой рот или даже просто прикасается пальчиком к губам во время разговора, то, скорее всего, он говорит неправду. Аналогичное значение имеет поглаживание носа или прикрывание его ладошками. Подсознательный смысл этого жеста: скрыть источник неправды – губы.

А вот почесывание уха или теребление его пальчиками укажет на то, что ребенок устал слушать или не доверяет вашим словам.

О недоверии говорит также дистанция, которую ребенок старается сохранять по отношению к вам. Если вы не можете дотянуться до ребенка рукой, значит, он не испытывает к вам доверия либо симпатии. Впрочем, если вы разговариваете с незнакомым ребенком, это вполне нормально.

Если же с течением времени ребенок подходит ближе, более того, стремится прикоснуться к вам или охотно протягивает руку, все нормально. Это значит, что контакт установлен.

Следующее простое правило поможет вам избежать множества конфликтов: не затевайте никаких серьезных разговоров, пока дистанция не сократится до минимальной, то есть пока ребенок не подойдет на расстояние вытянутой руки или ближе.

На доверие к вам может указать положение головы ребенка: если он клонит ее в вашу сторону (когда стоит рядом или повернут к вам боком в компании), это весьма добрый знак. Если его голова наклонена от вас – смените тон. Ищите другие пути. Рано или поздно вопрос «где у него кнопка?» разрешится.

Есть хорошее слово, которое очень точно описывает доверие: это слово – «тянется». Вы ведь легко отличите, когда ребенок тянется к вам, не так ли? В прямом физическом смысле…

Вообще, самое главное – это быть немного более внимательным. Найти минутку, которая будет полностью посвящена именно вашему ребенку, и никому другому. Пусть в эту минуту он почувствует, что сейчас в мире нет никого, кроме вас и его. И тогда никакие НЛП-методики не будут нужны. Как не нужны костыли человеку, который прекрасно ходит сам.

Глава 3. Простые непостижимые вещи, или Эти загадочные взрослые…

В конце концов, дети люди или не люди? И я уже даже не знаю, радоваться ли, что я ребенок, радоваться ли, что снег опять белый, или грустить, что я такой слабый?
Януш Корчак. Когда я снова стану маленьким

Взрослые – народ странный. Нет, вообще они бывают очень даже ничего. Если с ними правильно обращаться и не дразнить, они почти не опасны. Впрочем, тут нужно знать, как обращаться со взрослыми. Что можно делать, что нельзя. С какой стороны лучше подойти. А когда и вовсе обойти стороной. Взрослый – он и есть взрослый. Как бы дружелюбно он себя ни вел, он все равно больше и сильнее меня. Так что уж лучше с этим взрослым быть начеку и постараться все же с ним не ссориться.

СТОП!

Прежде чем продолжить чтение, я прошу вас вспомнить себя маленькими. Да-да, постарайтесь вспомнить себя, свое мироощущение как можно в более раннем возрасте. Может быть, вам удастся вновь стать десятилетним (пусть на пару минут!), а может быть, всплывет яркое воспоминание и о более ранних годах… Некоторые утверждают, что помнят себя с годовалого возраста. Очень даже может быть. Только я прошу вспомнить не события, они не столь важны. Постарайтесь вспомнить именно ощущение себя в детстве. Свои чувства, свои эмоции, свой взгляд на этот мир. Сможете ли вы вспомнить себя маленьким? Я прошу вас: постарайтесь. Это очень важно. У нас нет иного пути, чтобы по стичь и понять ребенка, чем на время стать им. А ведь это реально. Мы же все были детьми, правда?

Еще Януш Корчак, один из самых любимых и уважаемых мною педагогов, отметил, что человек испытывает благоговение перед большим и с пренебрежением относится к маленькому. Потому что большое – это сила, это значительность, это вес. А что такое маленькое? Маленькое – это маленькое. Это что-то, от чего можно отмахнуться. Толкнуть с дороги. Не заметить. Мы, взрослые, – БОЛЬШИЕ. А они, дети, – маленькие. Маленькие. Маленькие.

По-моему, взрослые на нас смотрят как на мартышек. Потому что они любят смеяться, когда мы плачем, им весело, если мы падаем, а когда мы рассказываем свои сокровенные обиды, они просто делают вид, что сочувствуют. Или прямо в глаза говорят, что это глупости. Глупости полночи по телефону звонить, когда папа снова на работе задерживается. Глупости целый день на мне с мамой зло срывать, если на машине кто-то царапину оставил. Этой царапины и не видно-то почти… Глупости погоду два часа обсуждать, если ее все равно не изменишь. Или на работу ходить, которую каждый день называешь «тягомотиной», «геморроем» и «пустой тратой времени». Ну зачем тогда время тратить, если можно заняться чем-нибудь интересным? Ведь есть же интересные работы, правда? Или вот что взрослые называют отдыхом – разве это отдых? Собраться у кого-то дома, сесть на диван или на стул и есть, есть и есть, что наготовлено. И что в этом интересного? Мама с папой говорят: «Интересно побеседовать с друзьями, повидать своих». Повидать – это, я понимаю, посмотреть? Но разве это интересно? А вот поиграть вместе, побегать по стройке, погонять мячик, обменяться дисками с игрушками – вот это интересно. Или посмотреть, у кого какой комп. Или на скутере погонять по двору. Вот что интересно.

А ведь мы с детьми находимся в разных измерениях. У ребенка время спрессовано, у него в минуте целых шестьдесят секунд, а каждая секунда – это очень немалое время! Ребенок гораздо более энергичен. Его нелегко утомить, а если уж он устает, то быстрее восстанавливает свои силы. Поэтому создается впечатление, что дети не устают вовсе. Мы же, в основной своей массе не привыкшие напрягаться физически, устаем гораздо быстрее, а вот отдыхаем долго. Взрослому человеку на самом деле трудно угнаться за ребенком – и физически, и эмоционально. Для нас время течет быстрее, а мы сами по сравнению с детьми медлительны и неповоротливы. Попробуйте ради интереса поиграть с ребятами на улице. Лично меня, в общем-то, человека спортивного, хватает ненадолго. К тому же при общении с детьми нужно быть готовым к эмоциональным перегрузкам: дети живут эмоциями. Эмоции переполняют ребенка, а вот взрослый человек годам эдак к сорока – как правило, эмоциональный инвалид. Потому что во взрослом мире жить эмоциями не положено: это признак неуравновешенного и ненадежного человека. Взрослый ведь живет умом, не правда ли? Отсюда и трудности в общении с ребенком: его сильное и энергичное эмоциональное поле сталкивается с нашим, значительно более слабым и зачастую ущербным. Вернее, не сталкивается, а проваливается в пустоту. В результате ребенок начинает скучать. А попытки общаться на ментальном, «разумном» уровне обречены на неудачу: тут уж недотягивают дети.

Все вокруг построено для взрослых. Все для них. Даже «Детский мир». Какой он детский, если тебя без мамы в него даже не пустят. А если пустят, то посмотрят так, как будто ты воровать туда пришел. И еще обязательно спросят: «А ты просто посмотреть или покупать будешь?» Что-то я не слышал, чтобы так к взрослым обращались. Даже если эти взрослые по целому часу вокруг витрин ходят и совсем ничего не покупают… Потому что они – взрослые. Они – большие. Мы – маленькие.

А ведь правда, ребенок должен чувствовать себя в мире взрослых, как лилипут в стране великанов!

Но самое обидное даже не это. Самое обидное, что взрослые никогда не воспринимают нас, детей, всерьез. Нет, когда им нужно, они могут поговорить с нами «серьезно». Это значит, что будут стыдить, уговаривать или давить на мое чувство сознательности. Только это не совсем то. Вернее, совсем не то.

Взрослые разговаривают друг с другом на равных. Конечно, если только это не начальник и его работник. А для нас, детей, любой взрослый – как начальник. Почему-то мы должны слушать его внимательно, не перебивать, не спорить и не препираться. И при этом выполнять все, что нам прикажут. Конечно, можно и не слушаться. Но тогда нас называют плохими, невоспитанными, хулиганами и бестолочами. Само по себе это, конечно, не смертельно. Ну, называют и называют. Не бьют же… Но очень уж неприятно. Главное – непонятно: почему так? Неужели взрослые считают, что все дети – какие-то недоумки? Что с ними нельзя просто так поговорить, как с обычным человеком, а надо обязательно посюсюкать, потрепать по голове, дать понять, что все-таки ты – маленький и никакая ему, взрослому, не ровня…

И правда – не ровня. По очень многим параметрам не ровня. Только демонстрировать это совсем ни к чему.

А может быть, взрослые просто боятся принять детей как равных себе? Может быть, они думают, что тогда не смогут ничего контролировать, что мы, дети, станем наглыми, сядем на шею и перестанем их слушаться? Хотя разве они могут бояться детей, эти взрослые? Мы ведь на самом деле меньше взрослых. И слабее. К тому же они сами говорят, что самое главное богатство – это дети. То есть мы. И что нам, то есть детям, положено самое лучшее. Только вот почему-то это не очень чув ствуется. Даже наоборот: это «лучшее» почему-то взрослые ценят больше, чем своего ребенка.

У нас в классе есть мальчик, у которого очень богатые родители. Когда-то я ему завидовал. Потому что у него всегда есть деньги. А потом увидел, как он выпрашивает эти деньги у своего папы. Довольно противное зрелище. Я, например, не хотел бы вот так позориться. Даже за большие деньги. Но ведь хочется купить чупа-чупс, новый диск с игрушкой, пойти в компьютерный клуб, подарить Ирке мороженое, сходить в бассейн, покататься на американских горках. А для этого нужны деньги. Которые детям зарабатывать не положено. Очень грустно…

Папа говорит, что мне нельзя давать деньги, ведь я все равно не умею их тратить. А мама говорит, что это все потому, что я не знаю, как тяжело их зарабатывать. А как я могу это узнать, если работать мне не положено, а в школе, которую родители называют моей работой, денег за учебу не платят? Правда, успокаивают: подрастешь – наработаешься.

Между прочим, проблема детской собственности – очень серьезная. Зачастую она существенно влияет на взаимоотношения с ребенком. Проблема карманных денег выражается не столько в их количестве, сколько в контроле над их тратой. Этот контроль требует очень взвешенного подхода. Конечно, когда ребенок сам зарабатывает деньги, это воспитывает в нем определенные деловые качества, а также самостоятельность и уверенность в своих силах. Кроме того, это приучает ребенка бережно относиться к средствам. С другой стороны, дети-бизнесмены, как и модные нынче бизнес-леди, приобретают черты, которые мало соответствуют идеальному образу ребенка или женщины. Практичность, расчетливость, жесткость, умение работать локтями, напористость, наглость, корыстолюбие, азарт. Незаметно испаряются непосредственность и искренность. Изменяется картина мира. Мир начинает делиться на тех, кто продает, и тех, кто покупает. Взрослому легче: у него картина мира уже сформирована. Ребенок же воспринимает окружающее непосредственно, впитывает в себя мир, становится его частью. Это не хорошо и не плохо: так устроен ребенок. Так что же лучше? Стимулировать желание ребенка зарабатывать на жизнь самостоятельно либо не отнимать у ребенка детство? Однозначного ответа на этот вопрос у меня нет. Бывают разные дети, различные ситуации и разные условия.

Вообще мне непонятна эта вечная отговорка взрослых: «еще успеешь», «у тебя еще все впереди», «потом наиграешься», «вот вырастешь», «когда станешь взрослым», «тебе еще рано»… Что успею? Когда уже бу дет пора? Почему рано? Да ведь когда я еще вырасту, а мне нужно теперь! Вот теперь! Зачем мне, взрослому, нужны будут ролики? Много взрослых катается по улицам на роликах? И что я буду делать через десять лет с радиоуправляемой машинкой? Детям своим показывать? А ведь сами взрослые ждать не любят. Им нужно сейчас. И много. И сразу. Вообще, по-моему, никто не любит ждать. Только вот взрослые считают, что для детей ожидание – самое лучшее занятие.

Между прочим, у детства не так уж много времени. Четырнадцать лет – уже подросток. Не ребенок. До года – младенец. У взрослых времени-то побольше. С другой стороны: покупать все и немедленно – верный путь воспитать эгоиста и бездумного потребителя. Да и где денег-то на все напастись?

Выход? Покупать только то, о чем ребенок действительно мечтает. Как выяснить? Если просыпается утром и терзает вас вчерашним: «Купи собачку!» – стоит купить. Не откладывая на месяц. И тем более на год…

И еще хотелось бы, чтобы с мамой и папой можно было говорить обо всем. Даже о своих самых-самых тайных секретах. Только чтобы тебя при этом не стыдили, не читали морали и не ругали. Потому что тайны бывают разными, правда? Ведь бывают тайны, которыми можно поделиться только с самым близким человеком. С мамой, например. Но стоит только подумать, как может посмотреть на тебя мама, если узнает такое… Нет, лучше ничего не говорить. Только про свои успехи в школе и разные мелкие глупости. Так спокойнее. Вообще, иногда лучше поделиться своей тайной с другом, чем с родителями. Потому что родители – тоже взрослые.

Главнейшее искусство при общении с ребенком – принятие. Это очень сложное искусство. Означает оно следующее: что бы ни сделал ребенок, что бы он ни сказал и в каком бы настроении вы ни находились – для вас этот ребенок был, есть и будет лучшим, самым любимым и ценным человеком на земле. По крайней мере, пока вы разговариваете с ним. Придерживаться этого правила нелегко. Принятие нужно воспитывать, выращивать, лелеять. На быстрые успехи рассчитывать не стоит. Не стоит также надеяться, что это удивительное состояние будет постоянным и неизменным. Нет. Скорее, это маяк, на который нужно ориентироваться. Пусть будут срывы и спады, пусть иногда вам не захочется вообще общаться со своим ребенком – ничего. Он поймет. Но иногда вы должны быть именно таким – всепрощающим, всепонимающим и самым любящим на свете РОДИТЕЛЕМ.

А теперь немного наблюдений вместе с небольшими выводами-советами. Думаю, эти мысли вслух будут не только интересными, но и полезными. Ведь они не раз помогали налаживать контакт даже с самыми неразговорчивыми ребятишками – а это уже немало. Итак, настоятельно советую принять к сведению следующие моменты.

– Самое первое правило при общении с ребенком – это его безусловное принятие. Вы должны дать понять ребенку, что вы его любите, что он вам симпатичен. В этом заключается главный секрет общения с ребенком. Однако даже к своему ребенку мы не всегда испытываем любовь. Особенно если он напакостил, или что-то сломал, или обозвал вас, или «променял» вас на бабушку… Просто вспомните его таким, каким вы его любите, – смеющимся, с протянутыми к вам ручонками. Вспомните, как он обнимает вас за шею… Помогает.

– Ребенку всегда сложнее общаться со взрослым, чем взрослому с ребенком. Хотя бы потому, что позиция взрослого – это позиция силы. Но это не означает, что все дети испытывают трудности в общении со взрослым человеком.

Отсюда совет: улыбнитесь, когда подходите к ребенку.

– Ребенок, как и взрослый, обожает внимание. И пусть не каждый умеет красиво говорить, но вот внимательно слушать может каждый. Пользуйтесь этим. Поинтересуйтесь его делами, переживаниями, успехами – контакт обязательно будет установлен.

– Никто не любит, когда с ним разговаривают как со слабоумным. Поэтому постарайтесь избегать сюсюканья и чрезмерного упрощения в разговоре – если ребенок чего-то не поймет, он переспросит. Но зачастую дети понимают больше, чем ожидают от них окружающие.

– Наставления, умные советы, поучения и менторский тон надоедают в школе и дома. Любой ребенок сыт ими по горло.

Хотите завоевать симпатию ребенка – не поучайте его.

– Дети остро чувствуют несправедливость. Брату купили «Сникерс», а мне – вафельку. Это нечестно! Сестру пустили на дискотеку, а мне сказали делать уроки. Опять обида! Множество таких мелких «несправедливостей» порождает у ребенка стойкое неуважение к родителям. А демонстративное выделение успехов одного на фоне недостатков другого еще и посеет вражду между детьми. Чтобы этого не случилось, попробуйте соблюдать паритет: поощрили одного – поощрите и другого. Хвалите дочь – похвалите и сына.

– Часто дети не умеют четко выразить свои мысли, иной раз они не так ловки в своих действиях или вообще испытывают ваше терпение своей несообразительностью. Зачастую так и подмывает помочь ребенку в его неловких попытках собрать конструктор, закончить за него мысль, которую он никак не может сформулировать, или просто оборвать на полуслове. Так можно сэкономить время. И потерять доверие ребенка. А чтобы завоевать это доверие – нужно терпение. Это же так легко!

Такие вот простые правила. Надеюсь, они помогут вам лучше понять своего ребенка. Да и не только своего. Дети-то разные, да вот только нуждаются они, как правило, в одних и тех же вещах.

В первой главе мы всего лишь разобрали некоторые трудности, которые подстерегают ребенка в его нелегком деле общения со взрослым миром. Конечно, это далеко не все трудности. Очень многое осталось за кадром. Но учесть все ситуации не только невозможно, но и не нужно. Пример – он для того и пример, чтобы показывать способ решения задачи. Пример не должен быть шаблоном. Вообще, в воспитании нет готовых решений. То, что подойдет одному ребенку, может совершенно не подходить другому. Более того, готовые решения, какими бы авторитетными педагогами они ни предлагались, несут в себе большую опасность: они усыпляют живую мысль родителя и дают иллюзию «легкого пути». Большая ошибка считать, что можно научиться жить по книгам. Книга – лишь указатель, лишь подсказка. Действовать и думать все равно придется нам.

Для отправки нажмите Ctrl+Enter, осталось символов для ввода: 1000

Комментарий принят на модерацию

Развитие темы

Самые популярные материалы